Однако веревка ни на волос не поддалась.
А в руке, еще болевшей от ожога, теперь было такое ощущение, словно она варилась в кипятке.
По тому, как черная ночь за окном внезапно сменилась непроглядным мраком, я понял, что мой невидимый мучитель закрыл ставень.
Пошарив в темноте, он нашел кремень и огниво и стал высекать огонь.
Я напряженно вглядывался в искры, падавшие на трут, который он старательно раздувал, но видел - и то лишь на секунду - только его губы и голубоватый кончик спички, зажатой у него в руке.
Трут отсырел - оно и не удивительно, в таком-то месте, - и искры гасли одна за другой.
Он не торопился и снова и снова ударял кремнем по стали.
|
